Любовь и французы. Часть 1: Любовь при дворе

После войн и анархии шестнадцатого столетия Франция была готова принять эпоху дисциплины. Первая половина семнадцатого века была отмечена сознательными усилиями, направленными на установление порядка в литературе, правлении страной, манерах и языке — с немногими провалами вроде регентства бестолковой вдовы Генриха IV — Марии Медичи. Чтобы остановить сползание страны обратно в хаос, требовался ум решительного государственного деятеля, каким был Ришелье (1585 —1642). Этот кардинал — герой, наделенный сильной волей, похожий на персонажей, созданных гением драматурга Корнеля, — был характерным представителем своего блестящего поколения.

В 1636 году появилась пьеса Сид. В 1637-м Декарт опубликовал свое Рассуждение о методе, в котором побуждал людей полагаться на их собственный разум и суждение. Классический (литературный) язык, искусства, рационалистическая философия, самодержавное правление — таковы были приметы великого века[1].

Ришелье сменил фаворит Анны Австрийской, кардинал Мазарини (слабовольный Людовик XIII умер в 1643 году), и сразу же силы аристократической анархии, подавленные Ришелье, вновь подняли голову, спровоцировав истощавшую силы высшего дворянства маленькую и смехотворную войну, нареченную Фрондой. Дамы и любовные интриги служили декорацией для этой комической оперы. Мазарини скончался в 1661 году, когда Людовику XIV было двадцать три года. Мазарини и Фронда привили королю недоверие к аристократии и премьер-министрам. Поэтому на следующие двадцать пять лет символом эпохи классицизма стал молодой король, выигравший три войны (организованных Лувуа под командованием Тюренна и Конде) и блиставший в Версале — на великолепной сцене, специально для него выстроенной. Корнель вознес любовь на Олимп, и Король-Солнце даже в супружеской измене был величествен, как Юпитер. Что же до конца его царствования… но нет, не теперь. Вернемся назад, к первым годам семнадцатого столетия, и посмотрим, что представляла собой любовь при дворе.

Портрет Людовика XIV, короля Франции и Наварры. 1662г. (Шарль Лебрен)

Портрет Людовика XIV, короля Франции и Наварры. 1662г. (Шарль Лебрен)

Многочисленные книжные полки заполнены повествованиями о жизни и любви трех королей: Генриха IV, Людовика XIII и Людовика XIV, правивших Францией в семнадцатом веке, но вспоминают все это время как великий век Людовика XIV. Впечатлявшая, несмотря на небольшой рост, фигура этого монарха (чего стоили точеные ноги короля), великолепие его пышного двора, гении, творившие в его эпоху, затмили менее утонченных предшественников Короля-Солнца — убитого в 1610 году талантливого гасконца Генриха IV и его угрюмого сына, Людовика XIII, прозванного «целомудренным» (несмотря на подозрения в содомии), которому, по словам современника, «потребовалось три года, чтобы стать мужем, и двадцать три года, чтобы стать отцом». Но почва была хорошо подготовлена предшественниками великого монарха. Популярность Генриха IV укрепила связь между двором и народом, ослабевшую при надменных Валуа.

К тому времени, когда Генрих женился вторым браком на Марии Медичи, у него уже было трое детей от Габриэли д’Эстре, а месяц спустя после рождения дофина другая его любовница, маркиза де Вернейль, родила ему сына. В последующие годы рождение бастардов его величества совпадало или чередовалось с появлением на свет его законных детей. Генрих не делал попыток скрыть, что у него есть внебрачные дети. Вот как он представил дофину, тогда семилетнему, свою любовницу, госпожу де Маре: «Мальчик мой, — рек король, улыбаясь, — эта очаровательная дама только что подарила мне сына — он будет твоим братом». Дофин покраснел и отвернулся, сердито бормоча: «Он мне не брат». Испанская инфанта, на которой он позднее женился, не сочла его очень страстным. Людовик XIV, напротив, обожал женщин, и откровенно признавался, что ни в чем не находил большего удовольствия, нежели в любви. Еще в бытность свою дофином, во время регентства Анны Австрийской, он проделал дырку в стене комнаты, где спали фрейлины. Дырка была обнаружена и немедленно заделана по приказу герцогини де Навайль, на попечении которой находились эти очаровательные женщины. Позже дофин отомстил, удалив от двора строгую дуэнью.

Когда Людовик стал королем, самым большим желанием всех придворных красавиц, девиц и замужних, было стать любовницей его величества. «Многие из них говорили мне, — писал итальянский посол Висконти, — что любовь короля — не оскорбление ни для мужа, ни для отца, ни для небес».

Родственники, включая мужей, бывали польщены подобной перспективой и во всеуслышание хвастали, если она становилась действительностью.

Общеизвестно, что главными фаворитками Людовика были Луиза де Лавальер, скромная, слегка прихрамывавшая блондинка, по выражению мадам де Севинье, «маленькая фиалка», которая была в него искренне влюблена; ее коварная соперница, мадам де Монтеспан, представившая ко двору свою собственную преемницу (сама того не подозревая); и строгая мадам де Ментенон, ставшая в конце концов морганатической супругой короля и наполнившая Версаль тоской покаяния.

Луиза-Франсуаза де Ла Бом Ле Блан, герцогиня де Лавальер

Луиза-Франсуаза де Ла Бом Ле Блан, герцогиня де Лавальер

Лавальер искренне стыдилась своего положения. Дважды она скрывалась в монастыре, и каждый раз король возвращал ее обратно: первый раз — из Сен-Клу, пригрозив, что его солдаты сожгут монастырь, а второй — из монастыря визитандинок в Шайо, куда он приехал за Луизой лично. Семь лет спустя, когда Лавальер надоела королю, а при дворе царила Монтеспан, первая получила высочайшее разрешение удалиться в обитель кармелиток, где провела последующие тридцать пять лет — большую часть своей жизни. Когда Лавальер принимала постриг, рядом с ней во время церемонии сидела сама королева, простившая свою фрейлину, а проповедь читал не кто иной, как Боссюэ.

Многих современников шокировало одновременное царствование двух любовниц Людовика.

Въезд Людовика XIV и Марии-Терезы в Дуэ 23 августа 1667 года (Адам Франс ван дер Мейлен)

Въезд Людовика XIV и Марии-Терезы в Дуэ 23 августа 1667 года (Адам Франс ван дер Мейлен)

«Король, — писал Висконти, — живет со своими фаворитками как с законной семьей. Королева принимает у себя их и их внебрачных отпрысков, как если бы это было ее святым долгом. Слушая мессу в Сен-Жермене, они сидят перед его величеством: слева — мадам де Монтеспан с детьми, справа — другая (имеется в виду Лавальер). Они набожно молятся, держа в руках четки и молитвенники, в экстазе воздев очи горе — не хуже святых. Короче говоря, этот двор — грандиознейший фарс на свете».

Фарс этот стоил немалых денег. Лавальер получила земли и титул герцогини, Монтеспан — замки и угодья Глатиньи и Кланьи, Франсуаза Скаррон (впоследствии ставшая мадам де Мен-тенон) — замки, около семнадцати миллионов досталось принцессе Субиз, а мадемуазель де Фонтанж король вознаградил пенсионом в двести тысяч луидоров и герцогским титулом. Я уже не говорю об отмечавших появление очередной королевской фаворитки пышных маскарадах и празднествах — примером могут служить «Наслаждения Очарованного Острова», длившиеся неделю и бывшие в Европе у всех на устах. До 1682 года, когда король оставил Париж и удалился в Версаль, двор кружился в неустанном вихре празднеств, не менее десяти тысяч человек при этом ежедневно стремились оказаться в непосредственной близости Короля-Солнца, короля-диктатора.

Весь блеск померк, когда воцарилась набожная мадам де Ментенон, а Монтеспан впала в немилость. К тому же король старел.

Маркиза де Монтеспан с детьми (Шарль де Лафосс)

Маркиза де Монтеспан с детьми (Шарль де Лафосс)

Ходили слухи, будто Монтеспан отравила мадемуазель де Фонтанж и пыталась отравить Лавальер. Постоянно опасаясь лишиться благосклонности его величества, она втайне советовалась со знаменитой Ла Вуазен — ворожеей, торговавшей любовными зельями, в чью многочисленную клиентуру входили знатнейшие женщины страны. Но Ла Вуазен торговала не только любовными напитками — она продавала яды, предназначавшиеся для устранения «лишних» близких, и наводила порчу во время «черных» месс, когда нагие тела служили алтарем аббату Жибуру — безобразному расстриге, чей потир был наполнен кровью убитых детей. В этих обрядах Ла Вуазен в расшитом двумястами пятью золотыми орлами малиновом бархатном плаще исполняла роль жрицы.

Однако никто и никогда не связывал мадам де Монтеспан с этой ведьмой, пока Ла Вуазен не арестовали по обвинению в совершении многих убийств и на заседаниях Огненной Палаты[2] (заседания в ней проходили поздно вечером, при зажженных свечах, отсюда и ее название) не выяснилось, что фаворитка присутствовала на «черной» мессе, прося Сатану умертвить мадемуазель де Лавальер, и даже пыталась убить его величество. Некоторые протоколы были переданы Людовику, впоследствии он сжег их. Ла Вуазен живьем сожгли на костре на Гревской площади. Луи заметно охладел к фаворитке. Согласно выпущенному в 1682 году эдикту, все гадалки подлежали изгнанию из страны, смертная казнь распространялась на всех, признанных виновными в отправлении «черной» мессы, и запрещалось без специального на то разрешения продавать для медицинских целей «ядовитых насекомых», в число которых включались змеи и жабы, столь любимые ведьмами. Духовники были встревожены количеством женщин, подверженных искушению отравить своих спутников жизни. Париж кишел потенциальными госпожами Бовари.

Аллегорический портрет семьи Людовика XIV (Жан Нокре 1670)

Аллегорический портрет семьи Людовика XIV (Жан Нокре 1670)

Судя по отзывам, в любви Людовик XIV был ревнив и эгоистичен. Какие бы то ни было иллюзии насчет его величества питали немногие из тех женщин, которых он приближал к себе. Вот подслушанные однажды слова Монтеспан: «Король меня не любит, но считает, что иметь своей любовницей самую прекрасную женщину в королевстве — его долг перед подданными, и особенно перед его собственным величием». Мадам де Ментенон выражалась столь же ясно, но не была так тщеславна. Говорят, будто, умирая, король прошептал, что надеется вскоре встретиться с ней в кущах рая; в ответ она резко повернулась и вышла из комнаты, восклицая: «Нет, вы слыхали? Хорошенькое же свидание он мне назначил! Этот человек никогда не думал ни о ком, кроме себя».

На протяжении своего царствования, длившегося до 1715 года, Людовик XIV был источником всех доходов и всего величия, тираническим третейским судьей, чье позволение обязан был получить аристократ перед тем, как осмелиться жениться. Двор был нервным центром страны, и многие браки заключались ради того, чтобы иметь возможность гордиться должностью при дворе, в погоне за вожделенным табуретом[3].

Людовик XIV с семьей (Николя де Ларжильер)

Людовик XIV с семьей (Николя де Ларжильер)

Ранг, честь, политическое влияние, придворные интриги, каприз его величества Людовика… таковы были соображения, двигавшие родителями, наделенными деспотической властью над своими отпрысками. Они могли получить lettre de cachet[4] и посадить за решетку непокорного сына или дочь. Эти соображения разрушали общество — высшее дворянство и верхушку буржуазии, подрывали нравственные силы нации и готовили почву для произошедшего в 1789 году переворота.

Дворянство было там, где король хотел его видеть — у его ног, а о будущем нации он не думал. Знатнейшие семейства желали породниться с его многочисленными внебрачными отпрысками. Принц Конти, племянник Конде, женился на мадемуазель де Блуа — незаконной дочери Луизы де Лавальер, чье приданое само по себе было искушением; за другого бастарда, герцога дю Мэна, вышла замуж внучка Конде. Дочери мадам де Монтеспан, мадемуазель де Нант и мадемуазель де Блуа (вторая), вышли замуж: первая — за герцога де Бурбона, вторая — за герцога Шартрского. Такой пример подавала наивысшая знать.

 

____________

[1] Великий век (фр. Grand Siècle) — традиционно выделяемый во французской историографии период правления трёх первых королей династии Бурбонов — Генриха IV Великого (1589—1610), Людовика XIII Справедливого (1610—1643) и Людовика XIV, Короля-Солнце (1643—1715).

[2] Огненная палата — чрезвычайный судебный орган, где судили знатных преступников; позже, начиная с эпохи Франциска I, так назывались специальные трибуналы при парижском и провинциальных парламентах Франции, созданные для суда над еретиками; в эпоху Регентства в них судили откупщиков. В 1679 году по приказу Людовика XIV в Арсенале была созвана Огненная палата, дабы осудить виновных в отравлениях и колдовстве. В деле о ядах, начатом в 1677 году, оказались замешанными племянницы Мазарини, графиня де Суассон, герцогиня де Буйон, многие высокопоставленные придворные чиновники, среди них — фаворитка Людовика маркиза де Монтеспан.

[3] Т. е. правом сидеть в присутствии короля и членов королевской семьи.

[4] Королевский указ о заточении без суда и следствия.

Следующая часть

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Facebook

Читайте также:

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: